Русские британцы или Мифический Лондонград

Велкам ту Раша или Какая Россия нам нужна?

"Недоучрежденное" государство РФ

Кем заселить Россию?

партнеры   сотрудничество   контакты   поиск  
НАРОДЫ РОССИИ

   Новости    СМИ    Публикации    Анонсы    Документы    Персоналии    Символика    Народы    Форум

 ПОИСК ПО САЙТУ
 РАССЫЛКА
 СООБЩЕСТВО

 МОНИТОРИНГ СМИ

21 октября 2004

Константин Лыков

Таежный остров

Агзу – вид сверху (фото positum.ru)...С высоты птичьего полета затерявшееся в тайге, почти у границы с Хабаровским краем, далекое удэгейское село с манящим названием Агзу напоминает островок. Ничтожный очажок цивилизации в бескрайнем море нетронутой пока еще лесорубами девственной тайги. Самый отдаленный, разместившийся на глубоко врезающейся в Хабаровский край оконечности Тернейского района поселок Приморья. "Только самолетом можно долететь..." – это про Агзу.

Не стих еще вой винтов вертолета, а вокруг него уже собралась оживленная толпа радостных людей. Встречали вернувшихся родных и близких, свежую почту, продукты... Прибытие очередного "борта" для села – событие.

Хотя существует оно без малого сотню лет, добраться до Агзу можно только по воздуху или по реке – местами бурной и своенравной Самарге. В те времена, когда воздушного сообщения с "большой землей" не существовало, только она и спасала. Летом на традиционных удэгейских лодках – ульмагах и плотах, зимой – по пробитому в глубоком снегу зимнику – сюда завозилось все, что невозможно добыть в лесу, на речке или вырастить на огороде.

Хотя в советское время, вспоминает Николай Алексеевич Дорофеев, руководивший селом более десяти лет, собирались проложить 80-километровую дорогу до Перетычихи и даже разработали необходимую проектную документацию, строительство так и не начали – посчитали, что обойдется оно слишком дорого.

Наследники "Красного удэгейца"

Агзу – название удэгейское. Что означает это угловатое и диковинное слово – единого мнения на этот счет нет.

- Кажется, ближе всего к истине то, что Агзу – тихое, спокойное место, – рассказывает хранитель истории села, учительница русского языка и литературы Ольга Лобода, – своей тишиной и первозданностью прельстившее какой-то из удэгейских родов, который, уходя от врагов, наткнулся на укрытую от злых ветров долину... Наверное, она показалась им лучшим местом на земле. Здесь очень тихо и спокойно, только шумит нескончаемо текущая мимо селения речка да перекликаются заждавшиеся охоты, уставшие от затянувшегося летнего безделья собаки.

Это в буквальном смысле слова последний оплот самаргинских удэге, стойбища которых некогда тянулись по всей богатой рыбой Самарге. Суляндига, Каза, Камандига – так назывались древние удэгейские роды, ставшие фамилиями нынешних потомков таежных людей. Вскоре после победы советской власти, достаточно быстро добравшейся до этих мест, крохотный таежный народ вкусил прелести коллективизации. Практически все стойбища собрали в одном месте, там, где уже имелось несколько избушек и стояла геологическая партия. Тех первых домов в деревне уже давно нет. В самой старой из сохранившихся избе обитает с женой и тремя детьми техник местной дизель-электростанции Николай Дорофеев-младший.

Кочевых людей, издревле живших рыбалкой да охотой, принялись принудительно окультуривать, превращать в оседлых. Создали в конце 20-х годов колхоз "Красный удэгеец" и заставили аборигенов заниматься непривычным для них сельским хозяйством. Выбора-то у детей природы не было – сажаешь ты или сажают тебя. Это потом уже, когда "головокружение от успехов" прошло, в Агзу создали госпромхоз, занявшийся близкими удэгейцам делами – охотой, рыбалкой да заготовкой дикоросов.

Село пережило даже развал СССР, продержавшись до середины 90-х годов. С ликвидацией госпромхоза, дававшего работу полусотне охотников, здесь начался упадок, продолжающийся до сих пор.

Помни о хорошем...

Несмотря на все недочеты и ошибки, упрекнуть советскую власть по большому счету не в чем. Времена, когда вся страна единым курсом шла в светлое будущее, агзинцы вспоминают как волшебную сказку. В ту пору далекое северное село не чувствовало себя заброшенным и забытым. Строились новые дома, что ни день летали сюда "аннушки" и вертолеты "Ми-8", каждую зиму тракторами завозили по закованной в лед Самарге до 400 тонн необходимых селу грузов – от продовольствия до топлива для дизель-генератора сельской электростанции.

В ту пору Агзу снабжали по первой категории – в его магазине не переводились невиданные для крупных городов деликатесы – тушенка, хорошие конфеты, сгущенка и многое другое. За продуктами сюда прилетали из Тернея... Сегодня в нем пустые, нищие полки, обсыпанные обвалившейся с потолков мокрой штукатуркой. Нынешний владелец разваливающегося "торгового дома" – Самаргинский рыбкооп – и ремонтировать его не хочет, и продавать предпринимателям отказывается.

Торговых точек в селе три. Цены во всех примерно одни и те же: все стоит в два раза дороже, чем "на материке". При том, что зарплата у агзинцев, как и пенсия, маленькая. Ассортимент крайне скуден, но в достатке спиртное – несколько видов портвейна и водки, шесть-семь сортов пива. На это ваш корреспондент обратил внимание еще во время промежуточной посадки в Единке, где в вертолет торопливо забрасывали очередную партию продовольствия для села. Примерно половину груза составляли горячительные напитки...

В Агзу в тот день выдавали пенсию, пособия по безработице и материальную помощь от администрации края. Задолго до вечера на улице можно было встретить подгулявших граждан.

Пьет здесь большинство. Уже к десяти утра многие успевают "принять". Повальное пьянство давно стало нормой жизни для людей, переставших чувствовать себя нужными. Те, кому не хватает на дорогую – 160-270 рублей бутылка – водку или 90-рублевый "портвешок", поступают проще. Здесь же покупают за 60 рублей небольшой пузырек спирта и разводят. Пьют от безысходности, незанятости, чем дальше, тем сильнее ощущаемого "беспросвета"...

- Это еще ничего, пока погода хорошая, – пояснили в администрации. – А вот когда глубокой осенью с деревьев листья попадают и начнутся многодневные туманы, тогда такое все вокруг голое и серое, что только пить и остается...

Деревня на окраине края

...Точно без минуты шесть послышалось тарахтение мощного двигателя – запустился 100-киловаттный дизель-генератор, дважды в сутки пусть и ненадолго, но возвращающий в удэгейское село хоть какое-то чувство причастности к цивилизации. Электричество дают с восьми до десяти утра и с 18 до полуночи: восемь часов в сутки. Маловато, конечно, но больше нельзя – соляра для генератора вместо 200 положенных тонн завезли меньше 100. По вине администрации района, не позаботившейся о своевременном устройстве "зимника", и "Примтеплоэнерго", хозяина дизель-генератора. Режим жесткой экономии позволит Агзу дотянуть до "зимней навигации"-2004-2005.

Энергия для села – не только включенные по вечерам телевизоры, электроплитки и морозильные камеры. Еду можно приготовить на верой и правдой служившей человечеству еще до открытия электронов печке. Энергия – это еще и связь, которая у Агзу и в третьем тысячелетии никакая. Телефона здесь отродясь не видели, единственным средством сообщения с остальным миром многие годы остается рация почтового отделения. Есть еще радиостанция у начальника местного "аэропорта" Евгения Аянки да у метеорологов, трижды в день "сбрасывающих" свои данные в Приморгидромет. Но пользоваться ими для нужд села разрешается только в совсем уж крайних – неотложная медицинская помощь – случаях.

Каждое утро у почты – сеанс связи. В прошлом году рация у почтовиков сломалась, село осталось без связи. Пришлось обращаться непосредственно к губернатору. В отличие от некоторых своих подчиненных, Сергей Михайлович отнесся к проблемам далеких избирателей куда внимательнее – почта получила сразу две новые радиостанции. Вот только дополнительного сеанса связи на время вечерней работы дизель-генератора ей так и не выделили.

Вот агзинцы и ждут помощи губернатора еще в одном важном вопросе – установке в селе телефонной станции на полсотни абонентов. Благодаря современным технологиям для нее не придется тянуть через тайгу до Тернея 400 с лишним километров кабеля. Современная малогабаритная телефонная станция через "тарелку" связывается непосредственно со спутником.

- Мы обратились к губернатору с просьбой помочь в телефонизации села,

- рассказывает бывший глава местной администрации Петр Лестев. – И получили ответ, что этим вопросом должно заниматься ОАО "Дальсвязь", что наше село значится в планах телефонизации на 2005 год. Однако, ознакомившись с этими планами в районной администрации, себя мы в них не обнаружили...

"Только вертолетом можно долететь..."

Рейсовые самолеты в Агзу уже давно не летают. Последние несколько лет единственным доступным видом воздушного транспорта стали вертолеты "Ми-8". Правда, летают они сюда куда реже, чем того хотелось бы, – раз в неделю. И то случается всякое. Если погода нелетная, рассказывают агзинцы, ждать его им приходится по две недели и дольше.

Билет на вертолет стоит около 700 рублей. И это еще, оказывается, дешево

- себестоимость полета одного человека от Тернея до Агзу не менее 3 тысяч рублей. Сумма для небогатых северян – неподъемная. Если бы не дотации из краевого бюджета...

Ну а случись что, потребуется кому-нибудь срочная медицинская помощь на том уровне, который непосилен местному фельдшерскому пункту?

- На такие ситуации существует санавиация. Но поскольку дело это очень дорогое, – рассказывает заведующая фельдшерским пунктом Наталья Винникова, – санитарная авиация старается экономить. Если нет угрозы жизни и больной в состоянии потерпеть, терпеть и приходится – до обычного рейса.

Это-то понять можно, говорит работающая здесь 19 лет Наталья Валентиновна, странно другое, сетует она: фельдшерский пункт лишили права оказывать акушерские услуги – рожать нужно ехать в Терней, в районную больницу. А для этого требуется предварительно обзавестись больничным листом, выписывать которые агзинским медикам тоже запретили. Получается, в Терней роженице придется летать по меньшей мере дважды – сначала за больничным, потом – за "цветком жизни". Попробовать бы этого женам руководителей нашего здравоохранения.

Сложно сегодня не только роженицам: хотя в советское время сельский фельдшерский пункт успели оснастить практически всем необходимым оборудованием, но толку от него, когда не работает дизель-генератор, нет. Со всеми мало-мальски серьезными проблемами людям приходится обращаться опять же в Терней, а то и дальше. В особо серьезных случаях из районной больницы их направляют в краевую, во Владивосток. Очень недостает местным врачам и постоянной связи с "большой землей" – для квалифицированной диагностики.

К сожалению, говорит Винникова, лекарствами "сельская больница" снабжается, не в пример прежним годам, очень плохо. Средств на медицинское обеспечение села с каждым годом отпускается все меньше и меньше. Исправно снабжают разве что ассортиментом первой необходимости, что входит в стандартный комплект "скорой помощи". Все остальное отпускается по минимуму, лекарства селянам приходится покупать, как и везде, за свой счет, оплачивая не только рыночную стоимость, но и затраты на доставку.

Транспорт, связь, энергия и медицина – эти четыре основных составляющих современной цивилизации уже много лет продолжают оставаться проблемой для Агзу и живущих в нем людей.

Невеселый "рекорд"

- У нас если не пенсионер, так безработный, – грустно шутят в Агзу. На самом видном месте в сельсовете, как по старой памяти продолжают называть местную администрацию, висит "Памятка безработного". Увы, затерянному в тайге далекому северному селу принадлежит своеобразный "социальный рекорд" – здесь самый высокий в нашем крае уровень безработицы. Из 200 жителей села 48 числятся клиентами службы занятости... Причем не только люди в возрасте, но и молодежь. Работы в селе, за исключением так называемого бюджетного сектора, давно уже нет. Бюджетники представлены школой, детским садом, сельским клубом, фельдшерским пунктом и администрацией. Это всего чуть больше 40 рабочих мест.

Пенсионеры живут огородами и хозяйством, те, кто помоложе, – рыбалкой и охотой. Для охотников самая жизнь начинается в сентябре-октябре, когда они на забитых под завязку припасами лодках поднимаются в верховья Самарги, к зимовьям-избушкам – в "бараки", где живут по три-четыре месяца, добывая пушного зверя.

В хороший год охотник может заработать на своем участке до сотни тысяч рублей. Но таких в Агзу – меньшинство. Основная масса населения живет настолько бедно, что даже такие нищие бюджетники, как школьные учителя с их 4 тысячами зарплаты считаются здесь богатыми людьми...

- Действительно, – невесело улыбается директор местной средней школы Ольга Суляндига, – нам постоянно говорят – да вы, мол, богачи. "Богачей" в селе – девять. Учащихся в старенькой, построенной еще в конце 60-х годов школе – 30 человек.

Школа, хотя и занимает самое большое в Агзу здание, давно уже дышит на ладан. Похоже, что она давно уже завалилась бы от старости, только никак не может решить, на какой бок падать. Но детей агзинские педагоги учат хорошо. Оно и понятно – на одного учителя в классе приходится четыре-пять учеников.

Несколько лет назад собирались построить в селе новую школу. Но так и не собрались. Не нашлось денег. Напоминанием о том служат торчащие в самом центре Агзу, хорошо видные даже с воздуха бетонные столбики фундамента.

Большое безвластие в маленьком селе

Власти в селе сегодня практически нет. Менее чем за месяц до приезда в Агзу вашего корреспондента 28-летний глава администрации села Петр Лестев сложил с себя полномочия. Исполняющей обязанности главы, согласно законодательству, стала главный специалист администрации, мать Петра, Зинаида Львовна Лестева. В январе состоятся очередные выборы, участвовать в которых отставной глава уже не собирается.

В отставку Петр ушел 15 августа – практически сразу же после того, как подписал соглашение между Агзу и лесодобывающей компанией "Тернейлес", несколько лет назад выигравшей тендер на разработку лесов Самаргинского бассейна.

- Почему? Да надоело сидеть за столом, разговаривать с людьми и постоянно чувствовать свое бессилие, – признается он. – Денег нет, помочь людям нечем...

Как и везде, все упирается в самую главную для современной России проблему – отсутствие средств. Годовой бюджет "Удэгейской сельской администрации" (так официально называется власть в Агзу) составляет смешную цифру – 200 тысяч рублей. Этого едва хватает на содержание самого "сельсовета" – зарплату главе и специалистам.

Милиции в деревне нет уже лет семь. Единственным напоминанием, что она когда-то здесь была, служит прикопанный под забором одного из домов полуразобранный мотоцикл характерной желто-синей раскраски. Должность остается вакантной, но никто из местных жителей занимать ее не спешит. Конечно, по большому счету работы здесь "анискину" было бы маловато – двери в домах до сих пор многие не запирают. Если же изредка случается какое-нибудь ЧП, приезжают милиционеры из Тернея. В основном же с мелкими недоразумениями предпочитают справляться самостоятельно.

Большое "стояние" на Самарге

Хотя ни власти, если понимать под ней структуру, способную эффективно решать возникающие проблемы, ни лидеров, способных повести за собой людей, в селе сегодня нет, "оппозиция" здесь имеется. Представлена она все больше руководителем общественной организации охотников и рыболовов "Родовая кочевая община Агзу" Аркадием Казой. Сама по себе община эта являет собой весьма интересное образование.Хотя существует она уже добрый десяток лет, никто в селе хоть каких-нибудь результатов ее работы так и не увидел, рассказывают агзинцы. По их мнению, община существует все больше на бумаге да в представлении самого Аркадия Владимировича, которого односельчане несколько иронически именуют "вождем". Что, впрочем, не мешает последнему постоянно присутствовать на разного рода экологических конференциях и мероприятиях, причем не только в России, но и за рубежом в качестве "лидера самаргинских удэге, противостоящих произволу лесодобывающих компаний".

Пару лет назад, рассказали вашему корреспонденту, в селе узнали, что общине на ее нужды выделили кругленькую сумму – порядка 14 тысяч долларов. Собрались охотники и спросили своего "лидера": "А где денежки-то?". Аркадий Владимирович скромно ответил: купил, мол, на них палатки...

Парадоксально, но самим своим существованием "удэгейская оппозиция" в Агзу обязана тем, что несколько лет назад крохотное таежное село неожиданно оказалось в эпицентре интересов весьма влиятельных сил. Именно здесь в буквальном смысле слова схлестнулись лесоразработчики и экологические организации. Печально, но в этой борьбе сами жители села оказались все больше в роли "разменных пешек", от имени которых охотно и много говорили отдельные участники конфликта. На деле же мало кто из его многочисленных защитников" действительно озаботился проблемами села. Зарабатывая на реальных проблемах самаргинских удэгейцев неплохие денежки, никто из них не считает себя обязанным хоть чем-то с ними поделиться.

Началось все после того, как ОАО "Тернейлес" выиграло конкурс на 25 лет освоения лесов самаргинского бассейна. Далекое удэгейское село Агзу сразу же оказалось своего рода "ключом" к Самарге. Понятно ведь, что, даже получив все права на деятельность в этих местах на правительственном уровне, нелишним будет заручиться и хорошим отношением тех, кто издавна живет на этих землях. Не случайно во всем мире взаимоотношения аборигенов с властями и крупными компаниями давно уже стали предметом пристального внимания общественности. Как следствие – интересы коренных жителей стараются учитывать даже в не особо славящейся исполнением законов России, причем подразделения по работе с аборигенами существуют практически в каждой крупной отечественной компании, занятой добычей леса или полезных ископаемых.

Генеральный директор "Тернейлеса" Владимир Щербаков отлично это понимал, и работа началась не с визга бензопил и шума поваленных деревьев, а с переговоров с аборигенами Самарги. Чтобы продемонстрировать свою добрую волю, "Тернейлес" пошел даже на введение заведомо невыгодного для себя двухлетнего добровольного моратория на любые формы лесоразработок – до тех пор, пока не будут достигнуты все необходимые договоренности. Более того, не желая загонять местных жителей в угол, Владимир Федорович во всеуслышание заявил, что если жители Агзу однозначно выскажутся против прихода "Тернейлеса" в самаргинские леса, значит, так тому и быть: компания спишет в убытки все понесенные ранее затраты и закроет эту тему.

Не станем дотошно перечислять здесь все перипетии переговорного процесса, затянувшегося на несколько лет, даже сами по себе они требуют отдельного, большого материала. Скажем лишь, что 12 августа этого года, после неоднократных предварительных согласований прибывшая в поселок Пластун делегация Агзу все же поставила свои подписи под соглашением "О вкладе в социально-экономическое развитие села Агзу со стороны ОАО "Тернейлес".

Новая надежда удэге

Именно этот документ стал одной из основных причин поездки в Агзу вашего корреспондента. Идею же подал президент Ассоциации коренных и малочисленных народов Севера Приморского края Павел Суляндзига.

- Лучше всего, – посоветовал Павел Васильевич, – чтобы кто-нибудь из журналистов побывал там сейчас, сразу после подписания соглашения, и написал о том, что увидит. А год спустя съездил бы еще раз – сравнить, как и в какую сторону изменится ситуация...

Трудно сказать, что будет через год, но настроение, царящее здесь сегодня, пожалуй, правильнее всего будет охарактеризовать как застарелое недоверие, сильно смешанное с надеждой. Хотя, как явствует из "Опросного листа жителей Агзу", приложенного к соглашению от 12 августа, за подписание соглашения с лесодобытчиками высказалось подавляющее большинство (114 из 128 опрошенных агзинцев), ситуация далеко не настолько радужная. Многие из тех, чей автограф стоит в графе "за", откровенно признаются, что особого энтузиазма по поводу предстоящих лесоразработок они не испытывают.

Так чего же боятся жители Агзу? Если позиция откровенных, убежденных противников лесоразработок в бассейне Самарги понятна, что тогда тревожит даже сторонников прихода "Тернейлеса"?

Прежде всего – неверие в то, что компания не только в начале разработок, но и на всем протяжении работы в самаргинских лесах будет неукоснительно соблюдать взятые на себя обязательства. Которые, напомним, включают в себя целый ряд пунктов, и в их числе – предоставление рабочих мест всем желающим агзинцам, переподготовка и обучение их рабочим специальностям, строительство автомобильной дороги от Агзу до бухты Адими (Золотой), обеспечение села грузами, доставляемыми морским транспортом, и бесплатная перевозка его жителей морем до Пластуна и обратно. Помимо этого компания обязалась компенсировать охотникам возможные суммы ущерба от того, что в ходе разработок будут затронуты их участки.

Основной же пункт соглашения предполагает оказание селу ежегодной финансовой помощи в размере 1 миллиона 220 тысяч рублей с учетом инфляции. Возможно, в сравнении с теми деньгами, которые "Тернейлес" заработает на Самарге, кусочек "пирога", который достается Агзу, можно назвать смешным. Не случайно иные из противников соглашения считают, что общественность села просто продешевила.

- Не то обидно, что продались, – в сердцах бросил один из охотников, – а то, что почти даром... С другой стороны, для забытого всеми села, годовой бюджет которого сегодня составляет смешные 200 тысяч рублей, даже перечисленный выше минимум может стать хорошим подспорьем, своего рода толчком для дальнейшего развития. Противники "Тернейлеса", неоднократно разыгрывавшие карту Агзу, не предлагали нищающим с каждым годом людям даже этого...

- Мы выбрали "Тернейлес" во многом еще и потому, что они начали хоть что-то реально для нас делать, – сказала директор агзинской средней школы Ольга Суляндига. – Остальные вообще ничем не помогли. Даже в общем-то не бедные японские экологи из организации "Друзья Земли" ограничивались только призывами "Ребята, еще годик-другой продержитесь". Мы их тогда спросили: продержимся, и что с того будет?

Куда понесет ветер перемен?

Судьбу Агзу решили женщины. Именно они, а не мужчины-охотники, в большинстве своем ушедшие в глухое несогласное молчание, приходили на собрания общественности села, где обсуждались пункты соглашения, активнее всего выступали на встречах с представителями "Тернейлеса". Последнее, впрочем, неудивительно – в "похозяйственней книге" Агзу зачастую именно женщины записаны в графе "глава семьи".И их голоса, вопреки всей неуверенности в обещанном им и их семьям будущем, прозвучали за приход сюда лесодобывающей компании.

Совсем скоро селу общим сходом предстоит решить еще один жизненно важный для них вопрос: кто и как будет распоряжаться деньгами, которые дает "Тернейлес"? Ни местной администрации, ни организации Аркадия Казы эти средства агзинцы доверять не собираются. Скорее всего – и к этому варианту склоняются многие, – будет создана новая, объединяющая всех без исключения агзинцев община, которая и займется распределением и использованием финансовых ресурсов.

К чему приведет то, что одни называют "сдачей Самарги", а другие расценивают не иначе как открытие новой страницы в истории поселка, – покажет время. Сумеет ли оно преодолеть сложившийся за последние рыночные годы своеобразный страх агзинцев перед концом затянувшейся самоизоляции, пока неизвестно. Не случайно в том же соглашении особняком выделяется пункт 3.7, согласно которому, построив автодорогу от Агзу до бухты Адими, "компания обязуется не соединять указанную дорогу с Нельминской и другими дорогами Хабаровского края по собственной инициативе и без согласия жителей села".

Этот пункт – отражение еще одной стоящей сегодня перед поселком проблемы. Из разговоров с жителями хорошо видно, что многие боятся не столько лесоразработок, сколько того, что может прийти сюда по новым дорогам, построенным лесодобывающей компанией. Тем более в последние годы на Самарге уже далеко не так спокойно, как прежде. Во время хода красной рыбы на реке промышляют целые браконьерские таборы, занимающиеся добычей икры – выпотрошенная горбуша безжалостно выбрасывается. В лесах то и дело раздаются выстрелы – охотятся заброшенные сюда на частных лодках и вертолетах чужаки, решившие поразвлечься в нетронутой пока еще тайге богатеи... Да и тайга уже не та, что была прежде: нарушается один из основных ее законов, гласящий, что оставленная в глухих дебрях охотничья избушка с припасами неприкосновенна – охотники жалуются, что в последние годы их "бараки" все чаще подвергаются разграблению пришлыми людьми.

Время неумолимо меняется. Чем станут для самого северного нашего села перемены, подступающие все ближе? Благом, которого они уже устали ждать и на которое уже почти не смеют надеяться, или очередным злом, мало чем отличающимся от того, что им приходилось видеть за последний десяток лет медленного угасания? Кто знает... Ясно одно: наступающие перемены станут своего рода пробным камнем, лакмусовой бумажкой не только для "Тернейлеса", но и для самого Агзу, для всех, кто в нем сегодня живет.

Сейчас их сплачивают общая беда и боль. Пожалуй, практически все, начиная с 72-летней русской Аллы Ивановны Крючковой до несколько дней назад отметившей первую годовщину своего рождения удэгейской девочки Ангелины Камандига, могли бы подписаться под знаменитыми словами политрука Клочкова: "Нам некуда отступать, некуда!". Отступать им действительно некуда. Им остается только надеяться, что Агзу, крохотный островок в океане тайги, наконец-то перестанет быть островом невезения.


В оформлении публикации
использованы фотоматериалы сайта

Институт позитивной психотерапии,
транскультурной семейной терапии
и психосоматической медицины


Источник: Утро России (Владивосток)


НАРОДЫ РОССИИ  Цитирование и перепечатка приветствуются
 при гиперссылке на сайт "НАРОДЫ РОССИИ" (www.narodru.ru).
Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru
Яндекс цитирования